За кулисами

Друг Гусейна Джавида, соседский приятель Мирзы Джалила... Моего прадеда, то есть деда моей мамы, звали Гуламгусейн. Шапочник Гуламгусейн! В те времена профессия шапочника считалась хорошим ремеслом. К шапочникам обращались все мужчины, потому что тогда мужчины носили головные уборы. Но у моего прадеда были таланты гораздо более выдающиеся: память (чего у меня нет) и интерес к литературе (а вот это у меня есть). Он мог запомнить любое стихотворение или любой текст, услышав его всего один раз. Гуламгусейн был настоящим рассказчиком. Мама рассказывала, что по ночам весь двор собирался при свете свечей. Прадед начинал рассказывать историю, и вдруг они замечали, что уже наступило утро. На рассвете все расходились спать, а вечером возвращались слушать продолжение истории. Хотя он сам выпивал, его прозвищем был Имам. Дети махалле Шахаб очень его любили, потому что, возвращаясь с работы, он всегда приносил в карманах леденцы и изюм и раздавал их детям. Говорят, когда только установилась советская власть, Гуламгусейна назначили судьёй. Но из-за своей мягкости он всех прощал, поэтому его быстро сняли с должности. Гуламгусейн был соседом и приятелем Джалила Мамедгулузаде и другом Гусейна Джавида. (Вот какой был круг общения!) Литературоведу Мамед Джафару он преподавал восточные сказания и классическую литературу. Мамед Джафар писал в своих воспоминаниях: «После тёти Захры, слепого Адыгёзаля и шапочника Гуламгусейна моими учителями литературы были именно они». (Если в Google поискать «Шапочник Гуламгусейн», можно найти статью.) Поскольку никаких воспоминаний, связанных с Мирзой Джалилом, не сохранилось, я предполагаю, что они либо не были близки, либо моему прадеду не нравилось то, что он писал. Но говорят, что Джавид ещё в молодости первым читал моему прадеду свои стихи, и тот знал их наизусть до конца жизни. Даже говорят, что когда Джавид находился в ссылке, он попросил кого-то из находившихся там азербайджанцев найти в Нахчыване Шапочника Гуламгусейна и поговорить с ним. Во время Второй мировой войны несколько человек пришли к моему прадеду. Они куда-то вместе ушли, а прадед вернулся домой только через три-четыре дня. Дома Гуламгусейн ничего об этом не рассказывал. Незадолго до его смерти в Нахчыван также приехал Бахтияр Вагабзаде, прожил в его доме около 20 дней и записывал его рассказы на диктофон. Говорят, мой прадед сидел в общественной бане (в те времена дома не имели собственных ванных), пил коньяк и читал стихи, а Бахтияр Вагабзаде, даже не снимая одежду, лишь закатав штанины, делал записи прямо в бане. Рядом с ним бывали и другие поэты и литераторы, но родственники уже не помнят их имён. В 2016–2017 годах из Баку в Нахчыван приехал человек в официальной одежде. В чайхане дяди Мамеда (в Нахчыване чайхану называют «çayçı») он спросил, остался ли кто-нибудь из рода Шапочника Гуламгусейна. Случайно там оказался мой дядя. Ему сказали, что здесь находится его внук Гусейн. Мужчина подошёл к моему дяде и спросил: «У вашего деда должна была остаться одна вещь на хранении. Вы не знаете, где она?» Дядя не понял, о чём идёт речь, но сказал, что дома у его деда была тетрадь, которую забрал один дальний родственник. Мужчина взял номер этого родственника и ушёл. Недавно я рассказал эту историю родственнику и попросил его узнать подробности. Он сказал, что ничего подобного не помнит. (Мне кажется, он просто не хочет об этом говорить.) Большинство этих людей уже ушли из жизни, но их тайны остались в этом мире. Поскольку мой прадед жил в советское время, он ничего не рассказывал семье, чтобы не подвергать их опасности. Интересно, что именно мой прадед знал о Джавиде? Что хотели узнать у него те люди, которые пришли во время Второй мировой войны? Где находятся записи, которые сделал Бахтияр Вагабзаде? Что искал человек в официальной одежде, приехавший из Баку, и нашёл ли он то, что искал? Как всегда, вопросов больше, чем ответов...